Helpless Soul
Один смотрит в лужу и видит лужу, а другой, глядя в лужу, видит звезды.
«Заколка. Всего лишь заколка для волос, ценой в половину Светлогорска. Да нет, конечно, преувеличиваю. Дорогая, но не запредельно. Да и вряд ли бы я когда решилась нести ее в ломбард. Я и выкинуть-то ее не смогла. Только сунула с глаз долой как можно дальше в одежный ящик, и постаралась не вспоминать, чтобы… не пачкать. Своей ненавистью, отвращением, отчаяньем. Воспоминаниями обо всей этой омерзительной истории «про кровь и любовь». Потому, что… ну есть же, ну бывает же, ну должно же быть что-то святое, что-то чистое, незапятнанное… Ну должно же быть что-то хорошее и в моей глупой судьбе. А там, на нагретых солнцем досках на берегу Большого пруда, едва знакомый вампир, так старавшийся быть похожим на простого мальчишку, неожиданно подробно ответил на мой вопрос «носят ли вампиры серебряные заколки». А потом не забыл. Нашел. Подарил. И попросил помнить только о хорошем. А я, наверное, слишком старательно выполнила его просьбу. И, глядя на замысловатые узоры, вспоминала городской парк, и как я гналась за ним на велосипеде. И Ледяные Водопады, где его руки были – опора и защита. И даже звездное небо новогодней ночи, когда оказалось вдруг, что помнит он обо мне, что есть у него для меня подарок. А все остальное – все черное, гадкое, чудовищное, все, что может и было действительно настоящим – с этой заколкой у меня не ассоциировалось. Не связывалось. Не прилипало. Это была вещь – из тех времен, до кошмара. Мой… символ веры, если угодно. Веры в то, что все-таки есть, бывает, возможно что-то хорошее – в нашей жизни, в моей судьбе, в одном конкретном вампире. Должно же быть.» Город над Бездной

Не знаю...Книга-то,в общем, странная - периодически цепляет, а иногда кажется глупой. Досадной.
Но вот эта фраза что-то зацепила, перевернула и утащила за собой на то дно моей души, где я складываю и утапливаю все свои беды. Там же, в компании, все мои горести, воспоминания и нерастраченные слезы. Гроб с нерожденным ребенком. Где-то там же - горсть таблеток, сигареты и подпиленная веревка - чтобы наверняка, которой я так и не смогла воспользоваться. Все то, что мне удалось пережить. и то, что до конца не удалось - я проглотила, загнала поглубже чтобы не помнить. Не чувствовать. Не вспоминать все те моменты, когда приходилось сжимать зубы и наступать себе на горло потому, что рядом - люди. Им что-то надо. Или они переживают, а у меня - должно быть все хорошо. Я - молодая. Вся жизнь впереди. И через пару лет я не вспомню о своих проблемах.

Вспомню. И поднимается эта масса тошнотой и болью, подкатывает к горлу мерзким комом - и выплюнуть никак, и обратно проглотить невозможно. Но рядом - люди. Родные, близкие и не очень, у которых внутри - свои кладбища и своя бездна. И кто-то из них точно так же стирает эмаль на зубах в крошку, сжимая зубы в попытках удержать слезы, горечь и боль. И у них нет сил на кого-то еще. И желания чаще всего тоже - нет.

Мне тоже нужна такая заколка. Символ веры. Амулет, напоминающий о том, что всегда есть что-то хорошее. Или будет. Должно быть, обязательно.

И как рассказать кому-то про своих чудовищ? Про то, что самому вспоминать невозможно?

Накатывает и уносит. И мир сразу становится серым и полным тоски. И на каждом шагу - отчаяние и чудовища. И отчаявшиеся чудовища. И даже кошмары уже не кажутся мне напастью - привыкла. И сил - никаких. Пусто. И света внутри все меньше, звезды и небо покрываются серой пылью и белесой паутиной. И озеро становится бездонным, темные воды выходят из берегов, поглощая все больше светлого и чудесного, что во мне еще остается. И бороться с ним - нечем. Все оборонительные рубежи смыло волнами, а на новые элементы фортификации нет сил. И желание там же - на глубине.

Вчера на смене я случайно проговорилась врачу, почему не хожу в горы столько лет. Не спускаюсь в пещере и держусь подальше от высот. И подумала, что у меня было очень много поводов расстаться с жизнью - упасть с обрыва, утонуть, оступиться на скалах, быть убитой и погибнуть от кровотечения... И такая тоска меня взяла, что дышать стало тяжело и незачем. И что в моей жизни просветов почти нет, а у моей отъевшейся тоски - футовые клыки и глаза страшнее,чем у любого чудовища.

А мне хочется то ли умереть, наконец, то ли это чудовище погладить по голове, заглянуть в глаза и пообещать, что все будет хорошо. Обязательно. И у него - тоже. У моего чудовища в глазах такая же тоска и искра надежды на то, что все это - не напрасно и не навсегда. Что все пройдет, и это - тоже.И этой черноты в душе не станет, и что чудища тоже кому-то нужны не только для опытов и запугивания окружающих, но - для дружбы, любви и заботы.